Поэтому мы наметили лишь общую стратегию - и на этом остановились: важнее было восстановить нервы и силы. Это выглядит странным, учитывая мое обычное усердие в чисто шахматной подготовке, но в данном случае речь шла о правильном распределении ограниченных ресурсов. Отказавшись от форсирования событий в дебюте, я выбрал стратегию, предусматривающую не взрывной выброс энергии, а постепенное горение.

В день заключительной партии великолепный зал Театра Копе де Вега был заполнен до отказа. Приглушенный шум голосов, обычно предшествовавший началу поединка, сменился громким гулом. Ход игры транслировался по радио и в прямом эфире испанского телевидения. Потом мне рассказывали, что возбужденные испанские комментаторы, кричали так, словно вели репортаж с последнего раунда матча на первенство мира среди боксеров-тяжеловесов… Что ж, в каком-то смысле так оно и было.

Арбитр включил мои часы, и я восьмой раз в этом матче передвинул пешку с2 на два поля вперед. Новый план проявился через несколько ходов: я начал сдерживать свои центральные пешки и потихоньку активизироваться на флангах, стремясь избежать лобовой стычки в самом начале партии и сохранить на доске как можно больше фигур.

Эта стратегия оказывала на Карпова психологическое давление, несмотря на его опыт в маневренном ведении боя. При отсутствии очевидных форсированных продолжений у него постоянно возникало искушение упростить игру разменами фигур, даже за счет некоторого ухудшения позиции. Понятно, что при этом снижался бы уровень ее сложности, но пока я мог компенсировать размены достаточно высокой ценой качественного преимущества в расположении фигур, на доске сохранялась неопределенная ситуация.